The article examines the change in attitude towards the design of courtyard spaces in multi-apartment residential developments in Russia and the Scandinavian countries throughout the 20th century. A comparative characterization of the urban development paths of these countries is given. Four stages are highlighted, their time boundaries and design principles are defined, and trends of convergence and divergence of development trajectories are traced.
urban planning, courtyard space, landscape architecture, types of development, landscaping
Дворовое пространство — это не просто архитектурная категория, не технический разрыв между домами, подлежащий нормированию. Это, возможно, самый точный индикатор того, как общество в конкретную эпоху представляло себе идеальную жизнь. Сравнивая развитие дворовых пространств в России и Скандинавии на протяжении столетия с 1920-х по 2020-е годы можно увидеть не просто два разных пути градостроительного развития, а две разные модели отношений между человеком и государством. В изменении этих отношений можно выделить этапы.
I этап – 1920–1930 гг. – общее начало
Российская и скандинавская традиции в 1920–1930-е годы стартуют с очень близких позиций. В обеих культурах доминирующими становятся гигиенические требования. Борьба с туберкулезом, инсоляция, проветривание — эти слова звучат одинаково в Москве и Стокгольме [1]. Российские архитекторы-конструктивисты отказываются от периметральной застройки в пользу строчной, скандинавские градостроители на Nordisk Byggnadsdag 1927 года приходят к предпочтению крупного дворового квартала [2].
И в России, и в странах Скандинавии в 1930-е годы окончательно запрещаются дворы-колодцы XIX века [3]. Появляются первые санитарные нормы, регулирующие расстояние между домами равные не менее 1,5–2 высот здания. Соотношение высоты (H) к ширине двора (L) в этот период в России и Скандинавских странах составляет примерно 1:2.
Кажется, что градостроительная мысль движется параллельно, и можно было бы ожидать схожего развития на десятилетия вперед. Однако именно здесь пути расходятся.
II этап – 1930–1950 гг. – расхождение идеологий
Российское градостроительство 1930–1950-х годов, особенно после Постановления о Генеральном плане реконструкции Москвы (1935), отказывается от открытой планировки [4]. Возвращается периметральная застройка, ансамблевость, парадность. Двор становится не столько пространством для жизни, сколько вестибюлем дома под открытым небом [4]. Процент застройки резко возрастает до 35–45%, соотношение высоты (H) к ширине двора (L) сокращается до 1:1–1.5.
Страны Скандинавии в этот же период движутся в противоположном направлении. Послевоенный жилищный кризис приводит к масштабному государственному строительству, но это строительство остается верным принципам функционализма. В Швеции, Дании и Норвегии утверждается концепция «города всеобщего благосостояния» (welfare city) с четким разделением функций, свободной планировкой и парковыми районами [5]. Процент застройки снижается до 20–30%, а под озеленение отводится 50–70% территории.
Различие в подходах к одной и той же задаче сильно различаются. Россия выбирает ансамбль и парадность, Скандинавия — свет и воздух. Россия уплотняет застройку, Скандинавия — разреживает. В обоих случаях государство играет доминирующую роль, но эта роль понимается по-разному: как создание величественной имперской эстетики в одном случае и как обеспечение гигиенического минимума для всех граждан — в другом.
III этап – 1960–1980-е гг. – разнообразие подходов
1960–1980-е годы — время, когда страны Скандинавии и Россия достигают пика индустриального домостроения, но с противоположными результатами с точки зрения качества дворового пространства.
Шведская «Миллионная программа» (1965–1974) —один из самых амбициозных жилищных проектов в мировой истории и строится на принципах разреженной застройки [6]. Однако, как показывают исследования, номинально высокий процент озеленения (50–60%) оборачивается пустыми неосвоенными территориями (un-programed areas) между корпусами [7]. Это не парки и не дворы в привычном смысле, а просто незастроенные пространства, не имеющие ни формы, ни функции, ни хозяина.
Советская застройка 1970–1980-х годов (Крылатское, Северное Чертаново) демонстрирует принципиально иной подход. Здесь озеленение становится структурообразующим элементом. Экспериментальные районы с подземными паркингами, дворы без машин, крупные зеленые массивы между домами — все это создает ту среду, которую сегодня называют золотым веком советского озеленения [8].
Парадокс заключается в том, что шведская программа, создававшаяся в стране с развитой социальной демократией, породила пространства, которые впоследствии критиковали за социальное отчуждение [9]. А советские микрорайоны, несмотря на все идеологические ограничения, смогли сформировать ту самую камерную, человеко-ориентированную среду, к которой скандинавы придут только через два десятилетия.
IV этап - 1990–2000-е гг. – переход через кризис
1990-е годы становятся временем радикального расхождения траекторий.
В России это период «точечной застройки», хаоса и фактического отсутствия государственного регулирования. Процент застройки достигает исторического максимума (до 50–60% на участке), озеленение падает до 15–25%, а соотношение высоты к разрыву сокращается до катастрофических 1:0.5. Двор превращается в парковку. Это время, которое сегодня оценивается как антирекорд по всем параметрам качества городской среды.
В Скандинавии 1990-е годы — это, напротив, время нормативной революции. Шведский Plan-och bygglagen (PBL) 1987 года отказывается от единых общегосударственных коэффициентов в пользу муниципальной автономии и локальных решений [10]. Датский Lov om planlægning 1991 года передает 97% решений на уровень коммун [11]. В профессиональной практике формируется открытые пространства с точки зрения инфраструктуры, где озеленение перестает быть декорацией и становится инженерной и социальной системой [12].
Ключевое различие в том, как две страны переживают кризис государственного регулирования. В России отказ от норм приводит к деградации среды. В Скандинавии — к появлению новых, более гибких и качественных инструментов управления развитием.
V этап - 2010–2025 гг. – нахождение компромиссов
Последние полтора десятилетия демонстрируют интересный феномен: российское и скандинавское градостроительство начинают сближаться, но с разных сторон подходя к схожим решениям.
В России, осознав катастрофичность точечной застройки 1990–2000-х, начинается возврат к нормативам. Программа реновации в Москве, стандарты «Комфортный двор», новые правила землепользования и застройки (ПЗЗ), все это попытка восстановить утраченные пропорции. Процент застройки снижается до 25–40%, озеленение возвращается к 30–45%, соотношение H:L достигает 1:1–1.5.
В Скандинавии, пройдя через опыт пустых пространств модернизма и нормативную революцию 1990-х, приходят к необходимости зелени у порога (doorstep nature) [13]. Ключевым показателем становится не абстрактный процент озеленения, а доступность качественного озеленения в пределах 5 минут пешком от каждого жилья [14]. В профессиональной практике утверждаются дизайн-коды, задающие параметры застройки, но оставляющие пространство для архитектурной интерпретации [15].
Оба пути ведут к схожим результатам таким как признание ценности внутриквартального озеленения как фактора комфорта и инвестиционной привлекательности, к пониманию необходимости человеческого масштаба в городской среде, к осознанию того, что двор — это не остаточная территория, а ключевой элемент обеспечения качества жизни.
Сравнивая эволюцию дворового пространства в России и Скандинавии, видны две разные траектории движения к, возможно, одной цели. Но сегодня обе традиции демонстрируют удивительное сближение. Москва и Стокгольм, Санкт-Петербург и Копенгаген говорят на одном языке о человеческом масштабе, климатической адаптации, биоразнообразии, зелени у порога, активных фасадах, качественном общественном пространстве. Разница в том, что скандинавы пришли к этому через эволюцию, сохранив общественный уклад, а Россия — через кризис, потеряв десятилетия, но, возможно, приобретя более острое понимание ценности того, что было утрачено.
Двор, как показало исследование, оказывается не просто архитектурной категорией. Это зеркало, в котором отражается самое главное: как общество относится к человеку, как понимает общее благо, как представляет себе будущее.
1. Nordic Architecture. Row house, Bö. Single family housing, 1935, Örgryte Bö, Gothenburg. Architect: Ingrid Wallberg. 4 February 2022. URL: https://projects.arch.chalmers.se/2022/02/04/row-house-bo/.
2. Inter-Allied Housing and Town Planning Congress (1920: London). Swedish Delegation. The housing question in Sweden. Stockholm: P. A. Norstedt & söner, 1920. 64 p.
3. Ozelenenie sovetskih gorodov. Posobie po proektirovaniyu. Sektor blagoustroystva i ozeleneniya naselennyh mest Nauchno-issledovatel'skogo instituta gradostroitel'stva Akademii arhitektury. Rukovoditel': Korzhev M.P. Gosstroyizdat. Moskva. 1954. 187 s.
4. Dubrovina, N. P. Poslevoennaya maloetazhnaya zastroyka Leningradskoy oblasti na primere goroda Kirovska (byvsh. Nevdubstroy) // Sistemnye tehnologii. 2024. №3 (52). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/poslevoennaya-maloetazhnaya-zastroyka-leningradskoy-oblasti-na-primere-goroda-kirovska-byvsh-nevdubstroy (data obrascheniya: 01.03.2026).
5. Bengtsson, Bo. Zhil'e kak social'noe pravo: posledstviya dlya teorii gosudarstva vseobschego blagosostoyaniya // Skandinavskie politicheskie issledovaniya. 2001. Tom 24. № 4. S. 255–275. DOI:https://doi.org/10.1111/1467-9477.00056
6. Holl, Tomas; Viden, Sonya. Programma «Million domov»: obzor masshtabnogo shvedskogo gradostroitel'nogo proekta // Planning Perspectives. 2005. Tom 20. № 3. S. 301–328. DOI:https://doi.org/10.1080/02665430500130233.
7. Braae, Ellen. Urban Planning in the Nordic World. University of Wisconsin Press, 2022. DOI: https://doi.org/10.2307/jj.37866981
8. Kruglyakov, Yu. G. Planirovka gorodskih sadov. Razmeschenie i raschety. — Leningrad, Moskva: Gos. Izd-vo lit. po stroitel'stvu i arhitekture, 1955. — 180 s.
9. Vasil'ev, B. L., Platonov, G. D. Gradostroitel'naya praktika i zhilischnoe stroitel'stvo v skandinavskih stranah. Priemy planirovki i zastroyki novyh zhilyh rayonov. Leningrad: Gosudarstvennoe izdatel'stvo literatury po stroitel'stvu, arhitekture i stroitel'nym materialam, 1960. 128 s.
10. Plan-og bygningslov. Dato – LOV-1985-06-14-77. Departement – Miljøverndepartementet. Ikrafttredelse – 01.07.1986.
11. Rasmussen, T. V., & Hansen, E. J. D. P. BR08 - det nye bygningsreglement. I Håndbog for Bygningsindustrien: 2:2 Opslag. HFB 31 (31 udg., s. 11-17). Byggecentrum, 2008.
12. Kolding: Integrated ecological urban renewal as a Danish test case. URL: https://p2infohouse.org/ref/24/23344.htm.
13. Department of the Environment. Planning and Compensation Act 1991. Circular 44/91. 15 August 1991.
14. Even, Lisa. La conception de lˈespace public comme levier de qualité de vie urbaine centrée sur lusager: démarches des concepteurs danois. Agroinstitut Rennes-Angers. URL: https://dumas.ccsd.cnrs.fr/dumas-05345712v1.
15. Hagastaden Design Code. URL: https://kjellandersjoberg.se/en/posts/ gestaltningsprogram-hagastaden/.
