В статье рассматривается изменение отношения к проектированию дворовых пространств в многоквартирной жилой застройке в России и странах Скандинавии на протяжении XX века. Дана сравнительная характеристика путей градостроительного развития этих стран. Выделены 4 этапа, определены их временные границы и принципы проектирования, прослежены тенденции сближения и расхождения траекторий развития.
градостроительство, дворовое пространство, ландшафтная архитектура, типы застройки, озеленение
Дворовое пространство — это не просто архитектурная категория, не технический разрыв между домами, подлежащий нормированию. Это, возможно, самый точный индикатор того, как общество в конкретную эпоху представляло себе идеальную жизнь. Сравнивая развитие дворовых пространств в России и Скандинавии на протяжении столетия с 1920-х по 2020-е годы можно увидеть не просто два разных пути градостроительного развития, а две разные модели отношений между человеком и государством. В изменении этих отношений можно выделить этапы.
I этап – 1920–1930 гг. – общее начало
Российская и скандинавская традиции в 1920–1930-е годы стартуют с очень близких позиций. В обеих культурах доминирующими становятся гигиенические требования. Борьба с туберкулезом, инсоляция, проветривание — эти слова звучат одинаково в Москве и Стокгольме [1]. Российские архитекторы-конструктивисты отказываются от периметральной застройки в пользу строчной, скандинавские градостроители на Nordisk Byggnadsdag 1927 года приходят к предпочтению крупного дворового квартала [2].
И в России, и в странах Скандинавии в 1930-е годы окончательно запрещаются дворы-колодцы XIX века [3]. Появляются первые санитарные нормы, регулирующие расстояние между домами равные не менее 1,5–2 высот здания. Соотношение высоты (H) к ширине двора (L) в этот период в России и Скандинавских странах составляет примерно 1:2.
Кажется, что градостроительная мысль движется параллельно, и можно было бы ожидать схожего развития на десятилетия вперед. Однако именно здесь пути расходятся.
II этап – 1930–1950 гг. – расхождение идеологий
Российское градостроительство 1930–1950-х годов, особенно после Постановления о Генеральном плане реконструкции Москвы (1935), отказывается от открытой планировки [4]. Возвращается периметральная застройка, ансамблевость, парадность. Двор становится не столько пространством для жизни, сколько вестибюлем дома под открытым небом [4]. Процент застройки резко возрастает до 35–45%, соотношение высоты (H) к ширине двора (L) сокращается до 1:1–1.5.
Страны Скандинавии в этот же период движутся в противоположном направлении. Послевоенный жилищный кризис приводит к масштабному государственному строительству, но это строительство остается верным принципам функционализма. В Швеции, Дании и Норвегии утверждается концепция «города всеобщего благосостояния» (welfare city) с четким разделением функций, свободной планировкой и парковыми районами [5]. Процент застройки снижается до 20–30%, а под озеленение отводится 50–70% территории.
Различие в подходах к одной и той же задаче сильно различаются. Россия выбирает ансамбль и парадность, Скандинавия — свет и воздух. Россия уплотняет застройку, Скандинавия — разреживает. В обоих случаях государство играет доминирующую роль, но эта роль понимается по-разному: как создание величественной имперской эстетики в одном случае и как обеспечение гигиенического минимума для всех граждан — в другом.
III этап – 1960–1980-е гг. – разнообразие подходов
1960–1980-е годы — время, когда страны Скандинавии и Россия достигают пика индустриального домостроения, но с противоположными результатами с точки зрения качества дворового пространства.
Шведская «Миллионная программа» (1965–1974) —один из самых амбициозных жилищных проектов в мировой истории и строится на принципах разреженной застройки [6]. Однако, как показывают исследования, номинально высокий процент озеленения (50–60%) оборачивается пустыми неосвоенными территориями (un-programed areas) между корпусами [7]. Это не парки и не дворы в привычном смысле, а просто незастроенные пространства, не имеющие ни формы, ни функции, ни хозяина.
Советская застройка 1970–1980-х годов (Крылатское, Северное Чертаново) демонстрирует принципиально иной подход. Здесь озеленение становится структурообразующим элементом. Экспериментальные районы с подземными паркингами, дворы без машин, крупные зеленые массивы между домами — все это создает ту среду, которую сегодня называют золотым веком советского озеленения [8].
Парадокс заключается в том, что шведская программа, создававшаяся в стране с развитой социальной демократией, породила пространства, которые впоследствии критиковали за социальное отчуждение [9]. А советские микрорайоны, несмотря на все идеологические ограничения, смогли сформировать ту самую камерную, человеко-ориентированную среду, к которой скандинавы придут только через два десятилетия.
IV этап - 1990–2000-е гг. – переход через кризис
1990-е годы становятся временем радикального расхождения траекторий.
В России это период «точечной застройки», хаоса и фактического отсутствия государственного регулирования. Процент застройки достигает исторического максимума (до 50–60% на участке), озеленение падает до 15–25%, а соотношение высоты к разрыву сокращается до катастрофических 1:0.5. Двор превращается в парковку. Это время, которое сегодня оценивается как антирекорд по всем параметрам качества городской среды.
В Скандинавии 1990-е годы — это, напротив, время нормативной революции. Шведский Plan-och bygglagen (PBL) 1987 года отказывается от единых общегосударственных коэффициентов в пользу муниципальной автономии и локальных решений [10]. Датский Lov om planlægning 1991 года передает 97% решений на уровень коммун [11]. В профессиональной практике формируется открытые пространства с точки зрения инфраструктуры, где озеленение перестает быть декорацией и становится инженерной и социальной системой [12].
Ключевое различие в том, как две страны переживают кризис государственного регулирования. В России отказ от норм приводит к деградации среды. В Скандинавии — к появлению новых, более гибких и качественных инструментов управления развитием.
V этап - 2010–2025 гг. – нахождение компромиссов
Последние полтора десятилетия демонстрируют интересный феномен: российское и скандинавское градостроительство начинают сближаться, но с разных сторон подходя к схожим решениям.
В России, осознав катастрофичность точечной застройки 1990–2000-х, начинается возврат к нормативам. Программа реновации в Москве, стандарты «Комфортный двор», новые правила землепользования и застройки (ПЗЗ), все это попытка восстановить утраченные пропорции. Процент застройки снижается до 25–40%, озеленение возвращается к 30–45%, соотношение H:L достигает 1:1–1.5.
В Скандинавии, пройдя через опыт пустых пространств модернизма и нормативную революцию 1990-х, приходят к необходимости зелени у порога (doorstep nature) [13]. Ключевым показателем становится не абстрактный процент озеленения, а доступность качественного озеленения в пределах 5 минут пешком от каждого жилья [14]. В профессиональной практике утверждаются дизайн-коды, задающие параметры застройки, но оставляющие пространство для архитектурной интерпретации [15].
Оба пути ведут к схожим результатам таким как признание ценности внутриквартального озеленения как фактора комфорта и инвестиционной привлекательности, к пониманию необходимости человеческого масштаба в городской среде, к осознанию того, что двор — это не остаточная территория, а ключевой элемент обеспечения качества жизни.
Сравнивая эволюцию дворового пространства в России и Скандинавии, видны две разные траектории движения к, возможно, одной цели. Но сегодня обе традиции демонстрируют удивительное сближение. Москва и Стокгольм, Санкт-Петербург и Копенгаген говорят на одном языке о человеческом масштабе, климатической адаптации, биоразнообразии, зелени у порога, активных фасадах, качественном общественном пространстве. Разница в том, что скандинавы пришли к этому через эволюцию, сохранив общественный уклад, а Россия — через кризис, потеряв десятилетия, но, возможно, приобретя более острое понимание ценности того, что было утрачено.
Двор, как показало исследование, оказывается не просто архитектурной категорией. Это зеркало, в котором отражается самое главное: как общество относится к человеку, как понимает общее благо, как представляет себе будущее.
1. Nordic Architecture. Row house, Bö. Single family housing, 1935, Örgryte Bö, Gothenburg. Architect: Ingrid Wallberg. 4 February 2022. URL: https://projects.arch.chalmers.se/2022/02/04/row-house-bo/.
2. Inter-Allied Housing and Town Planning Congress (1920: London). Swedish Delegation. The housing question in Sweden. Stockholm: P. A. Norstedt & söner, 1920. 64 p.
3. Озеленение советских городов. Пособие по проектированию. Сектор благоустройства и озеленения населенных мест Научно-исследовательского института градостроительства Академии архитектуры. Руководитель: Коржев М.П. Госстройиздат. Москва. 1954. 187 с.
4. Дубровина, Н. П. Послевоенная малоэтажная застройка Ленинградской области на примере города Кировска (бывш. Невдубстрой) // Системные технологии. 2024. №3 (52). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/poslevoennaya-maloetazhnaya-zastroyka-leningradskoy-oblasti-na-primere-goroda-kirovska-byvsh-nevdubstroy (дата обращения: 01.03.2026).
5. Бенгтссон, Бо. Жилье как социальное право: последствия для теории государства всеобщего благосостояния // Скандинавские политические исследования. 2001. Том 24. № 4. С. 255–275. DOI:https://doi.org/10.1111/1467-9477.00056
6. Холл, Томас; Виден, Соня. Программа «Миллион домов»: обзор масштабного шведского градостроительного проекта // Planning Perspectives. 2005. Том 20. № 3. С. 301–328. DOI:https://doi.org/10.1080/02665430500130233.
7. Braae, Ellen. Urban Planning in the Nordic World. University of Wisconsin Press, 2022. DOI: https://doi.org/10.2307/jj.37866981
8. Кругляков, Ю. Г. Планировка городских садов. Размещение и расчеты. — Ленинград, Москва: Гос. Изд-во лит. по строительству и архитектуре, 1955. — 180 с.
9. Васильев, Б. Л., Платонов, Г. Д. Градостроительная практика и жилищное строительство в скандинавских странах. Приёмы планировки и застройки новых жилых районов. Ленинград: Государственное издательство литературы по строительству, архитектуре и строительным материалам, 1960. 128 с.
10. Plan-og bygningslov. Dato – LOV-1985-06-14-77. Departement – Miljøverndepartementet. Ikrafttredelse – 01.07.1986.
11. Rasmussen, T. V., & Hansen, E. J. D. P. BR08 - det nye bygningsreglement. I Håndbog for Bygningsindustrien: 2:2 Opslag. HFB 31 (31 udg., s. 11-17). Byggecentrum, 2008.
12. Kolding: Integrated ecological urban renewal as a Danish test case. URL: https://p2infohouse.org/ref/24/23344.htm.
13. Department of the Environment. Planning and Compensation Act 1991. Circular 44/91. 15 August 1991.
14. Even, Lisa. La conception de lˈespace public comme levier de qualité de vie urbaine centrée sur lusager: démarches des concepteurs danois. Agroinstitut Rennes-Angers. URL: https://dumas.ccsd.cnrs.fr/dumas-05345712v1.
15. Hagastaden Design Code. URL: https://kjellandersjoberg.se/en/posts/ gestaltningsprogram-hagastaden/.
